Повернувшись к окну я наконец понял где видел этот знакомый пейзаж

contucordia.tk: Нестеренко Юрий Леонидович. Черная Топь

1)повернувшись к окну я наконец понял где видел этот знакомый пейзаж 2) дом куда они приехали был деревянный и вроде бы давно. Она встала у окна так, что он видел ее профиль. Она тут же повернулась на его взгляд и отвернулась к окну вновь. Ей будто некуда Хотел бы я вот сейчас вдруг выйти из мрака и предстать перед всеми в сиянии красоты? Нет, красота Наблюдатель бы это сразу понял — если бы он был. Немаловажно. Я все смотрел на нее, а когда она отошла от окна и сбежала вниз по деревянной Наконец я с готовностью уселся напротив и услышал странный рассказ, который .. Все это я прекрасно понял, но что, черт возьми, хотела она сказать, . Я отскочил назад, и тогда дверь медленно повернулась на петлях.

Как же много дерьма в современном мире! Чёрные трасплантаторы, террористы, маршрутки — и все они хотят моей крови! С полным злости взглядом я продолжил своё нелёгкое восхождение на Голгофу. Лестница нашлась посередине коридора, как я и ожидал. Она была относительно чистой, вроде. Ну что же, начинаем упражнение. Вновь уцепившись за перилку, как за спасательный круг, я начал прыжки на одной ноге, немного помогая себе больной.

Но из-за большой изношенности она начала побаливать даже при несильном нажиме, и рассчитывать на неё особо не получалось. Тринадцать ступенек… раньше я бы пренебрёг количеством ступеней, но сейчас я буквально ощущал каждую.

На половине пути я сдался. Это никуда не годится, подготовки у меня никакой, а весь день прыгать на одной ноге может только хороший эквилибрист. Я, не отцепляясь от спасительных перил, опустился на задницу. Делать нечего, так хоть и медленнее и позорнее, но так я хотя бы немного продвигаюсь.

Я вытянул ногу вперёд и аккуратно соскользнул на нижнюю ступень. Так… Отлично, и самое главное, совсем не больно! Я продолжил сползать вниз, подобно студню. Чистотой ступени не отличались, но я был в больничной пижамке, так что мне было всё равно, в каком состоянии её отдавать.

Остановившись на пролётке, я в очередной раз посмотрел в окно. Никаких признаков жизни снаружи. Был бы это теракт, здание бы оцепили. Я продолжал теряться в догадках. И самое главное — пейзаж снаружи был не что иное, как Юго-западный рынок, который и стоит рядом с БСМП.

Только наша БСМП всегда работает и набита до отвалу, а сейчас тут пусто. Эвакуировали весь город, остался один я… Ситуация нереальная, казалось. Я сделал широкий вдох и сразу же схватился за рёбра. Не нужно забывать, в каком я сейчас положении и что времени на раздумья у меня. Я закряхтел и пополз. Следующий этаж был чист от завалов, и я уже подумал, что спущусь по этой лестнице до самого конца, однако на пролёте от седьмого до шестого этажа меня встретила очередная баррикада.

Зачем их кто-то вообще понагородил, мне непонятно. Я не мог перелезть через периллы, ибо между лестницами была неизменная сетка. Зачем нужны эти сетки? Я слышал одну историю на этот счёт. Одному мужику поставили смертельный диагноз. Так вот, ночью он из-за безысходности положения прыгнул в этот пролёт между лестницами с девятого этажа. Нет, врачебной ошибки не было, он действительно был смертельно болен. Но, понятное дело, руководству такой расклад не понравился.

И чтобы люди больше не кончали жизнь самоубийством в стенах медицинских учреждений, натянули такие сетки. Я снова принял вертикальное положение и поплёлся обратно в корпус. Если один раз прокатило, может и второй прокатит? Этот этаж был так же запущен, как и предыдущие. У меня начало создаваться впечатление, будто я хожу кругами. И ещё — ощущение нереальности происходящего… Кое-как я доковылял до следующей лестницы.

Обычная деревянная дверь с матовыми стеклянными окошками. С той стороны бил свет. Я прислонился к двери и перевёл дух. Тяжко ходить на одной конечности… Я подергал ручку. Есть ли здесь ещё выходы, или я заперт на веки?

Я уже начал разворачиваться, как моё внимание привлекла тень, мелькнувшая в окошке двери. Неужели я здесь не один?! Силуэт дрогнул и приблизился к двери.

Журнальный зал

Он встал вплотную в окну и я увидел его чёткие границы. Вроде, обычный человек, точнее его тень. Несмотря на то, что лампа на лестнице светила практически на него, он всё равно оставался чёрным как ночь. Наверное, это из-за стекла. Силуэт кивнул и отошёл в сторону. Силуэт вернулся в поле зрения, он слегка пригнулся. Ну всё, я спасён! Этот парень или девушка вытащит меня отсюда… Мои радостные мысли прервал резкий удар по двери.

Дерево скрипнуло, стекло хрустнуло. Я непонимающе посмотрел на тень. Но ему или ей было, похоже, всё равно. За этим ударом последовал удар ещё сильнее. Из окошка вылетел осколок, дверь покосилась.

Я упал на пол. Дверь продолжила содрогаться под натиском ужасающих в своей остервенелости ударов. И тут я понял, что этот силуэт вовсе не пытается меня спасти.

И что ничего хорошего встреча с ним мне не сулит. Я довольно резво вскочил на ноги. Больная ходуля тут же напомнила о себе, но страх был сильнее. Я в очень быстром темпе поковылял прочь, не разбирая дороги.

За спиной я услышал, как разлетелось стекло. Парниша сейчас будет внутри, и уже я буду на месте этой несчастной двери. Я завернул за угол и увидел открытую кабину лифта. Наверное, он застрял на этом этаже, но тогда времени на раздумья не. Я резко влетел в лифт и начал отчаянно жать на все кнопки. Шаги в коридоре, тем временем, становились всё громче. Я продолжал нажимать на кнопки этажей, но лифт упорно не желал закрывать двери — такая система задержки на случай, если кто-нибудь кроме меня захочет прокатиться.

Шаги стали совсем близкими и я увидел. Он вырулил из-за угла, в руках у него был топор. Лампа над ним замигала и сразу же вырубилась, поэтому его лица я по-прежнему не видел, а видел лишь тёмный силуэт, как и на лестнице. Он, не издав не малейшего звука, направился ко. Тут лифт звякнул и створки наконец начали закрываться.

Я забился в угол, надеясь, что хоть это меня спасёт. Он сделал замах и тут створки резко запахнулись. По двери ударили, образовалась небольшая вмятина. Хах, бесполезно, теперь-то он меня не достанет… Я медленно спустился на пол. Увидел, что я сбежал, теперь гоняется за. Ладно, хер с ним, хер со всем, мне уже абсолютно всё равно, почему действующая больница пустует и куда делся весь персонал. Когда что-то угрожает твоей жизни, всё остальное отходит на задний план. Интересно, куда едет лифт?

Я нажимал кучу кнопок. Вероятней всего, он остановится на ближайшем этаже. Мне всё равно — главное, чтобы этот урод меня не достал.

Лифт остановился на пятом этаже, двери начали открываться. Я не стану выходить — если уж есть работающий лифт, доеду на нём до первого этажа… Двери открылись наполовину, как вдруг остановились. Свет в кабине погас. Раздался глухой удар по потолку и лифт резко просел.

Через открывшиеся створки я увидел половину пятого этажа и кирпичную стену. С мерзким скрежетом лифт начал опускаться, а по крыше опять стукнули. Он наверху, твою мать! Времени мало, я резко впрыгнул в уменьшающееся отверстие. При обычных условиях я бы вылез отсюда за секунду, но не стоит забывать, что у меня одна нога и одна рука.

Я приложился животом об угол стены, а лифт продолжил опускаться, грозя перерубить меня пополам. Я начал судорожно сучить ногами, пытаясь забраться в коридор целиком. Тут я услышал финальный стук, крышка люка упала на пол. Я зацепился за ковролин и начал всеми силами втягивать свою тушу внутрь.

Меня схватили за больную ногу, я запаниковал и с силой лягнул похитителя наугад. Удар пришёлся прямо в цель, ногу отпустили, но она тут же взорвалась искрами нечеловеческой боли. Я резко подтянулся и весь оказался в коридоре. И вовремя, ибо лифт резко сорвался в шахту. Вместе с эти ублюдком. Я подтянул её к животу и принялся баюкать, как неспокойного малыша. Прошло где-то минут пять, прежде чем боль заметно поутихла. Этого мне было достаточно. Прокатиться на лифте не удастся.

Придется вернуться к старой подруге лестнице. Я пошаркал по коридору в поисках выхода. Он с усилием отвел взгляд туда, где стекло книжной стенки туманно удваивало затылки, лица, движения рук, льдистые силуэты бутылок. Странным и нелепым показалось Гаршину это мгновение. Ведь рядом, здесь, в этой будничной комнате, сидит человек, недавно побывавший на другой - подумать только! При чем тут автомобильные гонки?!

Почему внимание сосредоточивается даже на таком пустяке, как отказ космонавта попробовать свекольный салат, а банальная фраза: Разговор меж тем окончательно зачадил, и в улыбке хозяина, которой он одарял всех, все отчетливей проступала мука. Но космос далек, хотя и велик, напоминает о себе редко, тогда как косметика, если брать это понятие широко, вездесуща.

Она в некотором роде как воздух, которым нельзя не дышать. Но эта спертость ощутима и тогда, когда Короче, если косметика каждодневна, то Космос как физическую протяженность мы бодро осваиваем. И житейски чувствуем себя в нем, как в непривычном, еще не по росту, костюме. Нужны, необычайно нужны такие искатели новой гармонии, которые и о былом античном смысле презренной косметики вспомнят. Простите, не знаю вашего имени Уйдя в философию, я, извините, сбил ваш тост.

Что же, за единство мысли, чувства и дела, за их гармонию, не так ли? Все шумно и облегченно потянулись чокаться. Улучив момент, космонавт наклонился к хозяину. Гаршин ничего не расслышал, но обостренное чутье подсказало, что разговор о. Позже, когда все поднялись из-за стола, космонавт остановил. Есть небольшое, связанное с искусством дело, и вы для него кажетесь подходящим человеком.

Все выглядело так, будто тяжелая рука космонавта отдыхает на руле и будто машина идет своей волей, ювелирно вписываясь в просветы движения, чтобы тут же стремительно обогнать. Массивное, с крутыми надбровными дугами лицо космонавта напоминало Гаршину кого-то, он так и не уловил.

Телевидение и снимки скрадывали это сходство. Сейчас беглое скольжение глубоких уличных теней огрубило лепку лица, и Гаршин наконец понял, кого напоминает его новый знакомый.

Древнего, чей портрет был в школьном учебнике, охотника на мамонтов! Ничего удивительного в этом не было - облик человека мало изменился за последний десяток тысячелетий. Все же наблюдение поразило Гаршина. И мозг прежний, не только лицо, а давно ли человек валил мамонта, и вот теперь он кладет к своим ногам целые планеты Что же будет его трофеем завтра?

У нас сделано дело, так уж сделано. А у вас иногда спор на годы - шедевр появился или мазня. Кстати, в точнейшей вроде бы геометрии работу Лобачевского еще дольше считали бредом. Что мгновенно и всеми оценивается по достоинству? Достижение какого-нибудь полюса, покорение Джомолунгмы или рекорд в спорте. Потому, очевидно, и мы в героях ходим. У вас за неудачу плата другая.

Но и художник за выход на новую орбиту искусства, согласитесь, часто расплачивается пережогом нервов. И если уж выбирать конец Точно этого никто не знает. Право, не считал, да и зачем? Жутковатое соотношение удач и попыток, вам не кажется? В три прыжка он был у двери в кухню. Я и так уже слишком долго медлил. Я протянул руку и нащупал сечку для мяса, висевшую на стене.

В один миг я настиг. Я рассвирепел от страха. Я нагнал его прежде, чем он успел добежать до середины кухни. Он ничком упал на пол. Я споткнулся о его тело и остановился, тяжело дыша. Вдруг я услышал снаружи возню и стук осыпающейся штукатурки; треугольное отверстие в стене потемнело.

Я взглянул вверх и увидел, что нижняя часть многорукой машины медленно входит в пролом стены. Показалось второе щупальце, скользившее по рухнувшим балкам. Я оцепенел от ужаса.

Потом у края отверстия, позади особого рода стеклянной пластинки, я увидел, с позволения сказать, лицо и большие темные глаза марсианина. Я отскочил, споткнулся о тело викария и остановился у двери судомойни. Щупальце просунулось на два метра в кухню, извиваясь и поворачиваясь.

Я открыл дверь в угольный чулан и стоял Щупальце поволокло к отверстию тяжелое тело. Заметил ли меня марсианин? Что он там делает? В кухне что-то двигалось, задевало о стены с легким металлическим побрякиванием, точно связка ключей на кольце. Какое-то тяжелое тело — я слишком хорошо знал, какое именно, — проволокли по полу в отверстие. Уступая непобедимому соблазну, я подошел к двери и выглянул. Я вполз обратно в угольный чулан, затворил дверь и в темноте стал по возможности бесшумно зарываться в дрова и в уголь.

Щупальце медленно двигалось по кухне. Все ближе и ближе. Вот оно уже в судомойне. Я надеялся, что щупальце не дотянется до.

Щупальце царапнуло по двери чулана. Марсианин понимает, что такое дверь. Щупальце провозилось со щеколдой около минуты; потом дверь отворилась. Это был какой-то темный червяк, поворачивавший свою слепую голову туда и. Щупальце коснулось моего каблука. Я чуть не закричал, но сдержался, укусив себя за руку. С минуту все было тихо, я уже начинал думать, что оно удалилось. Вдруг, неожиданно щелкнув, оно схватило что-то — мне почудилось, что меня, — и как будто стало выползать из погреба.

Я не был вполне в этом уверен. Очевидно, оно захватило кусок угля. Я воспользовался случаем, чтобы немного изменить чрезвычайно неудобное положение моего тела, и прислушался. Вдруг я снова услыхал знакомое побрякиванье. Щупальце приближалось ко. Медленно, очень медленно, царапая стены и постукивая по мебели.

Я не знал, дотянется оно до меня, или. Вдруг сильным и коротким ударом оно захлопнуло дверь угольного чулана. Я слышал, как оно заходило по кладовой, слышал, как передвигались жестянки с бисквитами, как разбилась бутылка. Потом новый удар в дверь чулана. Потом тишина, перешедшая в томительное ожидание.

Только на одиннадцатый день я рискнул покинуть свое убежище. V Тишина Прежде чем войти в кладовую, я затворил дверь из кухни в судомойню. Но кладовая была пуста; провизия вся исчезла — до последнего куска. Очевидно, марсианин взял. Сначала я впал в отчаяние. Я ничего не ел и не пил в течение одиннадцатого и двенадцатого дня.

Губы и глотка у меня пересохли. Я сидел в темной судомойне в полном отчаянии. Думал я только о еде. Мне пришло в голову, что я оглох, так как привычные звуки со стороны ямы совершенно стихли. На двенадцатый день горло мое так пересохло от жажды, что я, рискуя привлечь внимание марсиан, привел в действие скрипучий насос над раковиной и добыл стакана два мутной, темноватой жидкости.

Питье подкрепило меня, и я несколько приободрился, видя, что шум насоса не заставил щупальце появиться вновь. В течение этих дней я вспоминал о викарии и о его смерти смутно, как во сне. Но и во сне и наяву я испытывал мучительную жажду, которая заставляла меня пить без конца. Свет, проникавший в судомойню, имел теперь не сероватый, а красноватый оттенок. Рано утром на пятнадцатый день я услышал в кухне какой-то странный, но знакомый звук.

Прислушавшись, я решил, что это повизгиванье и царапанье собаки. Войдя в кухню, я увидел собачью морду, просунувшуюся в щель сквозь заросли красной травы. Почуяв меня, собака отрывисто залаяла. Я подумал, что если мне удастся заманить ее в кухню, я смогу убить ее и съесть.

Я протянул руку и ласково поманил: Я прислушался, — нет, я не оглох, — в яме было действительно совершенно тихо. Долго стоял я у щели, не решаясь раздвинуть красную поросль. Раз или два я слышал царапанье — это собака бегала по песку.

Слышался также шум птичьих крыльев — и. Только в одном углу стая ворон дралась над остовами мертвецов, съеденных марсианами. Я оглянулся кругом, не веря своим глазам.

My Opinion on Traveling

В одном углу — груда серовато-синей пыли, а в другом — несколько алюминиевых полос, да черные птицы над трупами жертв. Медленно пролез я сквозь красную поросль на куче щебня. Я мог смотреть во все стороны, — только позади В пустых комнатах росла трава. Я затрепетал от радости. Я осмотрелся еще. Когда я в последний раз видел эту часть Шина при дневном свете, здесь тянулась извилистая улица, застроенная уютными белыми и красными домиками, под тенью раскидистых деревьев.

Они доходили мне до колен и вытеснили всю земную растительность.

Журнальный зал: Новый Мир, №6 - ВЛАДИМИР КОЗЛОВ - Рассекающий поле

Все окрестные дома были разрушены, но ни один не сгорел. Некоторые стены уцелели до второго этажа, но все окна были разбиты, двери выломаны.

Красная трава росла даже в комнатах, оставшихся без крыш. Внизу, в яме, вороны дрались из-за мертвечины. Несколько птиц прыгало кое-где по развалинам. Вдали по стене одного из домов осторожно спускалась отощавшая кошка, но людей я не заметил нигде. После моего недавнего заключения в полутьме день показался мне ослепительным, небо — ярко-голубым. VI Что сделали марсиане за две недели Несколько минут я стоял, пошатываясь на груде мусора.

В убогой каморке, только что покинутой мною я вынужден был с тягостным напряжением думать лишь о нависшей надо мной опасности. Я не знал, что произошло за это время в мире, и был поражен открывшимся передо мной зрелищем.

Как все животные, мы должны теперь быть вечно начеку, убегать и прятаться Царство человека миновало. Но это своеобразное ощущение, едва успев возникнуть, тотчас же исчезло и уступило место чувству нестерпимого голода после долгого и скорбного поста.

Невдалеке от ямы, за заросшим красной травой забором, я увидел клочок уцелевшего сада. В такой густой растительности спрятаться было нетрудно. Забор, окружавший сад, достигал шести футов в высоту, и когда я попробовал вскарабкаться на него, то оказалось, что я не могу перекинуть через него ногу.

Это походило на прогулку среди гигантских кровяных капель. Я думал о бегстве и о пище: Несколько съеденных кусочков еще сильнее распалили мой голод. Сначала я недоумевал, откуда взялась здесь вода в разгаре жаркого сухого лета; но затем понял, что это объясняется тропически бурным распространением красной травы. Его семена попали в струи Уэя и Темзы, и титанически разрастающаяся водянистая листва вскоре покрыла обе реки.

Вода, ранее помогавшая развитию красной травы, теперь уносила в море ее последние остатки. Здесь картина резко изменилась. Местами страна была так опустошена, как будто над ней пронесся циклон, а в нескольких десятках метров дальше попадались совершенно не тронутые участки: Остаток дня я провалялся в кустах. Я выбился из сил и был не в состоянии итти. За все это время я не встретил ни одного человека и нигде не видел марсиан.

Мне попались навстречу лишь две голодные собаки, но обе они убежали от меня и не подошли, хотя я усердно подманивал их к. Близ Рогемптона я наткнулся на два человеческих скелета: Но на них совсем не сохранилось мяса; напрасно я глодал. После захода солнца я направился по дороге к Петни, где, надо думать, марсиане действовали тепловым лучом. Из огорода открывался вид на Петни и реку — мрачный и пустынный: У самой вершины Петнийского холма я опять наткнулся на скелет: Или, чего доброго, они направились к северу VII Человек на Петнийском холме Я провел эту ночь в гостинице на вершине Петнийского холма и спал в постели впервые со времени моего бегства в Лезерхед.

Лежа в постели, я заметил, однако, что рассуждаю совершенно логично, к чему был решительно неспособен со времени моей последней стычки с викарием. После этого столкновения я все время испытывал какую-то смутную душевную тревогу, или находился в состоянии тупой подавленности. Но в эту ночь мой мозг, подкрепленный пищей, снова прояснился,— я начал мыслить последовательно. Три вопроса занимали меня: О викарии я думал без всякого чувства ужаса или сознания своей вины; я принимал его смерть как совершившийся факт, о котором не-приятно вспоминать, но не испытывал никаких угрызений совести.

Тогда, как и теперь, я считал себя жертвой простого стечения обстоятельств, которые шаг за шагом привели нас к роковой развязке. Я не осуждал себя, но застывшее неизменное воспоминание преследовало. В тишине ночи я призвал себя к допросу и начал судить себя собственным судом за этот миг ярости и страха. Я припомнил все подробности наших бесед с той первой минуты, когда он склонился надо мной, не слушая моих стонов, вызванных жаждой, и указал на огонь и дым среди развалин Уэйбриджа.

Мы были совсем разные люди, но случай свел нас. Если бы я мог предвидеть все последствия, то бросил бы его в Голлифорде. Я рассказал здесь все, как оно. Свидетелей нет — я мог бы все утаить: Что касается марсиан, то я ничего не знал наверное; я мог предполагать что угодно. Со вторым вопросом дело обстояло не. И вдруг мною овладел ужас. Я сидел на кровати, всматриваясь в темноту Одно только желание сохранилось во мне: На рассвете я крадучись выбрался из дома, как крыса из своей норы, как низшее существо, которое может быть поймано и убито по первой прихоти своего властелина.

Много надо было пережить, чтобы дойти до. Я знал, что хочу найти жену, что мое сердце рвется к ней и к другим людям, но я не знал, как мне начать свои поиски; я понимал, что я совершенно одинок. На темной почве выделялись желтые пятна дрока и вереска; красной травы не было нигде. Взошло солнце и озарило все своим живительным светом.

Постояв немного, я сделал шаг вперед, и мне навстречу поднялся человек с тесаком в руке. Я медленно приближался к. Он стоял молча, не двигаясь, и следил за. Приблизившись, я разглядел, что одежда на нем такая же грязная, как и на. Казалось, его только что протащили по канализационной трубе. Подойдя еще ближе, я увидел, что весь он выпачкан в тине, глине и саже. Черные волосы свисали ему на глаза, лицо было смуглое, грязное и осунувшееся, так что в первую минуту я совсем не узнал.

На подбородке у него виднелся красный шрам. Голос у него был хриплый. Я молчал, наблюдая за. Я выбрался оттуда и убежал. Пищи тут найдется только на одного. Я ответил не. Я не знаю, что случилось за это время.

Он поглядел на меня недоверчиво, но затем выражение егo лица вдруг изменилось. Он вытянул указательный палец. Так, значит, вас не убили под Уэйбриджем? Я узнал его в ту же минуту. Вы заходили в мой сад? Он протянул мне руку и пожал. Когда они ушли, я полями пробрался к Уолтону. Но не прошло и шестнадцати дней, а ваши волосы поседели, — вдруг он тревожно оглянулся через плечо. Здесь место открытое, заберемся в кусты и потолкуем.

Ночью, вон там, за Хемпстедской дорогой, все небо бывает красно от зарева. И в зареве двигаются их тени. При дневном свете их не видать. Я не встречал их Потом я видел, как двое из них тащили что-то большое через Геммерсмитскую дорогу.

А в позапрошлую ночь, — он помолчал и многозначительно добавил, — опять что-то светилось, да только высоко в воздухе. Я думаю, они построили летательную машину и учатся летать. Я встал на четвереньки, и мы поползли к кустам. Я дополз до небольшого бугра и сел. Здесь тогда станет чуточку легче. Я поглядел на. По привычке я все еще на что-то смутно надеялся.

Он повторил свои слова: И это меня окончательно убедило. Они хорошо укрепились и разбили наголову величайшую державу. Смерть марсианина под Уэйбриджем была случайностью. Ведь эти марсиане — только разведчики. Эти зеленые звезды — я не видел их уже пять или шесть ночей, но я уверен, что они каждую ночь падают где-нибудь. Мне вдруг вспомнилась ночь в обсерватории. Они снова приведут ее в порядок. Если и будет небольшая отсрочка, разве это изменит конец? Муравьи строят города, живут своей жизнью, ведут войны, и так — до тех пор, пока они не мешают людям; а когда они начинают мешать, их истребляют.

Мы превратились теперь в муравьев. Из Уэйбриджа я пошел к югу и всю дорогу. Я понял, в чем. Людям пришлось плохо, вот они и стали пищать и скулить. А я скулить не люблю. Мне случалось раз или два смотреть в лицо смерти. Я не солдат с плац-парада, а умереть, рано или поздно, все рано придется. Человек, который не одурел от страха, везде проберется.

Я видел, что все направлялись к северу. Я и сказал себе: Я кормился около марсиан, как воробей около человека. А они там, — он указал рукой на горизонт, — околевают от голода кучами, топчут и рвут друг друга на части. Он поглядел мне прямо в лицо и вдруг замолчал. В магазинах есть консервы, вино, спирт, минеральные воды; а бассейны и водопроводные трубы пусты. Я вам говорю то, что думаю. Они разумные существа, решил я, и, кажется, хотят употреблять нас в пищу. Сначала они уничтожат наши корабли, машины, пушки, города, весь наш порядок и организацию.

Все это будет разрушено. Если бы мы по размерам походили на муравьев, ну, тогда мы могли бы как-нибудь проскользнуть мимо. Но мы — не муравьи. Мы слишком велики, нас можно задержать. Вот мой первый вывод. Марсианину стоит только пройти несколько километров, чтобы набрать целую толпу. Раз я видел, как один марсианин у Уондсворта расшибал дома на куски и рылся в обломках.

Но так поступать они будут недолго. Как только они разделаются с нашими пушками и кораблями, разрушат железные дороги и сделают все, что собираются сделать, то начнут ловить нас систематически, отбирая лучших и запирая их в клетки.